Agentura.Ru journal

Российские компании в обмене технологиями слежки

Андрей Солдатов, Ирина Бороган
Арабские революции 2011 года показали, какую важную роль репрессивные режимы отводят современным технологиям слежки. Правозащитные организации заговорили о необходимости контролировать поставки таких западных технологий точно также, как сегодня отслеживается торговля оружием в мире. Между тем, Кремль практически не нуждается в покупке этих технологий: российские компании в состоянии обеспечить необходимым для слежки оборудованием отечественные спецслужбы. Более того, производители подобных систем из России успешно продают их за рубеж, в том числе и репрессивным режимам.
-- Как вы относитесь к тому, что ваши технологии поставляют в страны с репрессивными режимами?
Этот вопрос застает врасплох Сергея Львовича Коваля, главного эксперта компании “Центр речевых технологий” (ЦРТ). Невысокий, с внешностью типичного советского инженера, Коваль полтора часа перед этим эмоционально рассказывал о своей организации в полупустой кофейне близ станции метро “Чернышевская” в Санк-Петербурге.
“Центр речевых технологий” -- действительно выдающаяся компания, мировой лидер по системам идентификации личности по голосу. Правда, мировую известность Центр получил в декабре 2011 года, когда Wikileaks в своем новом проекте The Spy Files, посвященном глобальной индустрии слежки, внесла ЦРТ в список производителей технологий наблюдения, продающих их в разные страны мира.
ЦРТ – обломок советской секретной науки, работавшей в интересах КГБ. Ассоциации с описанной Солженициным в романе “В круге первом” “Марфинской шарашкой”, – секретном НИИ, в котором в конце 40-х инженеры-зеки работали над проблемой идентификации людей, звонивших в западные посольства, здесь более чем уместны:
-- “Наш Центр был создан в 1990 году. До этого все основные сотрудники работали в отделе прикладной акустики, вообще отдел был кагэбэшный, а формально принадлежал НПО “Дальсвязь” Министерства промышленных средств связи. Большая часть людей в отделе были сотрудниками КГБ (я был вольнонаемный), и Комитет госбезопасности доплачивал 15%. Там секретность, конечно, на входе автоматчики и все такое. «Шарашка», в которой работал Солженицын, она была переведена из Москвы в Питер, и этот отдел был прямым ее наследником. Люди, которые описаны в романе, продолжали работать там и после освобождения, и я с ними начинал работать, когда пришел в отдел в 1973 году.” – говорит Коваль.
Но даже несмотря на свою полную осведомленность относительно “шарашки”, Коваль и сегодня больше всего жалеет о развале советской секретной науки, частью которой был его отдел:
-- “В Советском Союзе была очень хорошая система разработки средств в интересах обороны и безопасности. При Академии наук существовала Военно-промышленная комиссия, и была секция прикладных проблем Академии наук СССР. Эта секция собирала от всех ведомств, Министерства обороны, КГБ, заказы на перспективные разработки. И вот эта секция требовала денег, и они выделялись, – все, какие требовались, – вплоть до 1988-89 годов. Деньги выдавались таким отделам, как наш. А потом мы эти деньги распределяли среди академических учреждений и контролировали все заказы. Деньги выделялись любые. Любые!”
Кстати, в штате отдела, где работал Сергей Коваль, было 300 человек, а на всем предприятии трудилось 10 тысяч сотрудников.
В 1990-м финансирование было урезано в десять раз и вскоре отдел был полностью ликвидирован. Несколько лет семь бывших сотрудников существовали как группа перспективных разработок в фирме приятеля, пока не превратилась в “Центр речевых технологий”. На сегодня из семи отцов-основателей в фирме остались только трое, но штат самого ЦРТ разросся до 350 человек.
-- То есть вы вернулись к размерам своего отдела в советские времена?
-- Да, вернулись. Причем, что самое интересное, ЦРТ сейчас играет роль того отдела прикладной акустики, которую играл тогда.
-- Но вы же не можете размещать заказы по 40 институтам, как тогда?
-- Ну конечно, нам это слабо, и мы этого не делаем по другим причинам. Но, когда требуется сегодня какая-то сложная разработка спецтехники, наши дорогие друзья из специнститутов бегают-бегают кругами, и возвращаются сюда.
При чем тут микрофоны?
Коваль даже скромничает. В июле 2011 года дочернее предприятие ЦРТ, названное «ЦРТ-Инновации», стало резидентом Сколково, кластера высокотехнологичных компаний, создаваемого по инициативе президента Дмитрия Медведева. В «ЦРТ-Инновации» сразу заявили, что главная задача новой компании в Сколково – разрабатывать технологии идентификации, которая позволит устанавливать личность человека по голосу или изображению лица.
В компании свою разработку считают уникальной по масштабам и функциональности -- она сможет хранить многомиллионные базы биометрических данных (образцов голосов и фотоизображений) и находить необходимых людей в любых каналах связи и видеофайлах. Также возможно подключение дополнительных функций идентификации: по отпечатку пальца, радужной оболочке глаза и т.д. Это программное обеспечение ориентировано на силовиков и спецслужбы, и предполагается, что оно должно быть использовано для поиска преступников.
В сентябре 2011 года ЦРТ получил поддержку с еще одной стороны: “Газпромбанк”, входящий в империю Юрия Ковальчука, близкого друга Владимира Путина, стал совладельцем Центра. Генеральный директор ЦРТ Михаил Хитров заявил тогда: «Мы является мировым технологическим лидером на таких наукоемких рынках как синтез и распознавание речи, голосовая биометрия, речевая аналитика и др... Наша задача максимально реализовать этот инновационный потенциал на мировом и российских рынках. Команда Газпромбанка разделяет наши амбициозные планы..».
В сфере создания систем распознавания голосов в интересах спецслужб и полиции Центр речевых технологий сегодня действительно – один из мировых лидеров. Технологии идентификации личности по голосу, разработанные в Центре, основаны на таких методах автоматического исследования голоса и речи, для которых не имеют значения язык, акцент и используемый диалект: анализируются физические параметры голоса человека.
В 2010 году ЦРТ завершил внедрение первого в мире национального проекта идентификации по голосу. Проект был реализован в Мексике, на территории которой была развернута система государственного учета голосов и биометрического поиска, способная идентифицировать личность говорящего по фрагментам речи. В национальную базу голосов внесли не только преступников и сотрудников правоохранительных органов, но и законопослушных граждан: в некоторых мексиканских штатах даже для получения водительских прав нужно сдать образцы голоса.
Центр не ограничивается работами с голосом и занялся созданием систем распознавания лица – компания участвует в тендерах российских спецслужб, и активно внедряет их за рубежом. В настоящее время, по словам Коваля, который лично курировал мексиканский проект и провел в Мексике в общей сложности около года, к созданной ЦРТ системе учета голосов добавилась возможность идентификации человека по фотографии.
Мексика – не единственный заказчик ЦРТ за пределами России. По словам Коваля, системы ЦРТ установлены в Казахстане, Киргизии, Узбекистане и Белоруссии, где сейчас разворачиваются работы по созданию национальных систем идентификации граждан.
ЦРТ пытается прорваться на рынок Китая, и уже успешно работает в Таиланде и Сингапуре. Кроме того, ЦРТ поставляет свои системы в Индию и на Ближний Восток: по словам Коваля, в списке клиентов из этого региона уже есть Саудовская Аравия, Алжир, Йемен и Турция. В Латинской Америке ЦРТ получила контракты в Колумбии и в Эквадоре, где в масштабах страны сейчас внедряется разработанная ЦРТ технология распознавания по лицу.
Коваль не видит моральной проблемы в том, что в некоторых странах продукты ЦРТ могут использоваться не для розыска преступников, а для слежки за журналистами, диссидентами или правозащитниками:
-- Ну, а что мы можем сделать? Мы поставляем спецтехнику. А что такое спецтехника – это техника, ориентированная на операции правоохранительных органов. Можно ее использовать для борьбы не с плохими людьми, а с хорошими? Можно. Ну предположим, в некоей стране, нашей или чужой, есть система распознавания лиц. Можно снимать митинг, и потом, имея картотеку лиц, выискивать там журналистов. А другой будет искать в толпе наркоманов. Третий – недавно освобожденных лиц или националистов. Все они используют одну и ту же технику. Я не вижу, что с этим можно сделать. Просто не представляю. Если идет подслушивание голосов, то причем тут, условно говоря, микрофоны?
Коваль начинает горячиться:
-- Все эти разговоры о том, что спецтехника помогает ловить диссидентов – бред сивой кобылы, это, как сказать, двойные стандарты, которые американцы используют вовсю как психологическое оружие против своих конкурентов. Все эти права человека, мое мнение – это умышленное применение двойных стандартов для достижения своих целей.
Хотя Сергей Коваль отрицал, что публикация на сайте Wikileaks повлияла на политику компании в отношениях со СМИ, на деле выяснилось, что общения с журналистами руководство ЦРТ теперь избегает.
Мы обратились к руководителю московского филиала ЦРТ Дмитрию Дырмовскому с просьбой показать одному из авторов статьи, как работает система идентификации голосов. Однако, узнав, что мы уже пообщались с Ковалем, Дырмовский потребовал не печатать того, что рассказывал Коваль: “Сергей Львович Коваль не имеет права говорить от лица компании, поэтому все, что он рассказал в интервью вашему сотруднику, он не имел права говорить, хотя я и не знаю, что он ему рассказал”.
Показывать любые продукты, выпускаемые ЦРТ даже для коммерческих компаний и разрекламированные на сайте, Дырмовский наотрез отказался.
Все делают это
«Центр речевых технологий» – не единственная российская компания-производитель систем слежки, успешно продающая свои технологии странам с репрессивными и авторитарными режимами. Компания «Аналитические бизнес решения» (о ней мы писали в первом материале цикла), например, продала свою систему мониторинга блогов и социальных сетей «Семантический Архив» в Управление К МВД Беларуссии. В свою очередь, компания «МФИ-Софт», крупнейший в России производитель средств перехвата телекоммуникационного трафика (телефонные переговоры, мобильная связь, Интернет), установила свои системы в Казахстане и Узбекистане.
Как и ЦРТ, эти фирмы крайне осторожно комментируют свои контракты за рубежом. Наталья Коробкова из пресс-службы “МФИ-Софт” на вопрос о том, что ее компания поставляет в Казахстан и Узбекистан, ответила:
- Мы поставляем в эти страны в том числе продукты в области легального контроля или информационной безопасности. Но назвать, какие конкретно продукты, я не смогу, потому что это конфиденциальная информация. С ними мы работаем не напрямую, а через дистрибьюторскую компанию «Алое-систем». У нас нет прямых с ними контрактов. Прямые контракты только с Россией.
- А чем вызвана конфиценциальность этой информации?
- Ну, этого я вам сказать не могу.
Стоит учитывать, что многие государства бывшего Советского Союза, создавая системы слежки, следуют опыту России, что дает естественные преимущества российским компаниям. Например, в марте 2010 года президент Беларуси Александр Лукашенко подписал указ №129, дающий КГБ и Оперативно-аналитическом центру при президенте полный дистанционный доступ к базам данных белорусских операторов связи. Система названа точно также, как в России, – СОРМ (система оперативно-розыскных мероприятий).
В апреле того же года генеральный директор беларусской компании «Альтернативная цифровая сеть» Игорь Сукач заявил, что выполнение указа Лукашенко обойдется интернет-провайдеру «Атлант Телеком» (входит в холдинг “Альтернативной цифровой сети”) в 60 тысяч долларов. Мы обратились в «Атлант-Телеком» с просьбой сообщить, оборудование какой компании им пришлось закупить. Но нам ответили: «По условиям действующего контракта и из соображений безопасности мы не можем назвать вам ни название поставщика систем СОРМ, ни его региональную принадлежность. Нам очень жаль, но требования очень жесткие”.
Кстати, как сообщили авторам в одной из российских компаний-производителей СОРМ, не только Беларусь, но и Узбекистан также копирует российский СОРМ.

***
Нежелание задумываться над этической стороной своей работы оказалось общим для всех опрошенных нами сотрудников компаний, работающих в этой сфере. При этом смена поколений, кажется, не смогла изменить позицию технической интеллигенции, в советские времена тесно связанную с ВПК.
61-летний Сергей Коваль, продукт советской исследовательской школы, работавшей в интересах КГБ, начинает чувствовать себя неуютно, когда ему приходится задумываться над проблемами, выходящими за пределы техники, и сразу же обращается к готовым штампам еще советской пропаганды.
В свою очередь сорокалетний Вадим Секереш, выпускник математико-механического факультета Санкт-Петербургского университета, ныне генеральный директор производителя систем перехвата телекомуникаций «Протей Спецтехника», с контрактами в Узбекистане и Беларуссии, спокойно отреагировал на то, что его предприятие вошло в список проекта Spy Files Wikileaks:
- «Я не обратил на это внимания. Мы с сотовыми операторами работаем во многих странах, видимо, информация оттуда. Но я даже не смотрел. Меня эта тема не очень волнует. Мы же на самом деле спецтехнику не продаем, всякие жучки и проч. А то, что к телекоммуниционному оборудованию можно подключиться… так этим многие компании занимаются».
Между тем, игнорирование этической стороны проблемы мало волнует не только российских инженеров: большую часть списка Wikileaks занимают западные компании.
Опубликовано в "Ежедневном журнале" 30.01.2012

В ответ на заявление бывшего британского чиновника о том, что шпионский камень был настояшим, Максим Кононенко выложил у себя подборку мнений оппозиционных общественных деятелей о скандале, высказанных в 2006 году. Подтекст простой - все эти люди были неправы и должны извиниться (Гельман уже повинился).
В том числе приведена цитата из нашей книжки
"журналисты Андрей Солдатов и Ирина Бороган, выпустившие книгу «Новое дворянство. Очерки истории ФСБ», в одной из глав работы написали, что «фильм «Шпионы» был воспринят многими как откровенная пропаганда, но выполнил свою задачу – запугал неправительственные организации, которые стали опасаться обвинений в содействии иностранным разведкам»."

Хотелось бы понять, как признание англичан дезавуирует наши слова. Мы никогда не утверждали, что камень ненастоящий (можно посмотреть наши публикации в Новой, где мы тогда работали, например, тут http://2006.novayagazeta.ru/nomer/2006/05n/n05n-s01.shtml), а фильм как был, так и остается пропагандой, в которой, как это и бывает в пропаганде, были использованы реальные факты.
Повторю еще раз наши аргументы, почему фильм является пропагандой - цитирую наш текст, опубликованный 26 января 2006 года в Новой газете:

"Имя единственного арестованного - причем россиянина - держится в секрете, при этом названы имена британцев, которые не задержаны и с поличным не пойманы. Информация о том, что дипломаты подозреваются в шпионаже, впервые была озвучена не британской стороне, как это принято, а оглашена по российскому телевидению.

Нарушение всех канонов проведения шпионских дел доказывает лишь одно: этот скандал лишь в последнюю очередь является шпионским.

Правила для скандалов

Со времен Холодной войны существует достаточно жесткий регламент обвинений в шпионаже сотрудников иностранных разведок, действующих под дипломатическим прикрытием. Когда в посольствах работают под достаточно прозрачным прикрытием резиденты и военные атташе, недостаточно знать, что они представляют разведку, нужно добыть железные доказательства их шпионской работы.

Таким доказательством является только арест с поличным. То есть допустимой ситуацией, при которой власти решаются на столь громкий международный скандал, может быть только задержание двух граждан - своего и иностранного - в момент передачи документов, денег и т.п., при этом документы, естественно, должны быть секретными.

... Сотрудникам Службы контрразведки ФСБ не удалось арестовать англичан во время встречи с агентом, поскольку такой встречи не было. Более того, чекисты не забрали камень в качестве доказательства шпионажа, позволив англичанам его благополучно унести.

Прерванная операция

Видимо, на самом деле операция развивалась следующим образом: российский гражданин, имя которого пока не называется, привлек внимание контрразведки, был задержан, и дал признательные показания. Дальше дело застопорилось: у камня ФСБ обнаружила сотрудников британского посольства, однако с точки зрения дальнейшего судебного разбирательства эта информация не имела большой ценности - в этом нет состава преступления. При этом сама операция по документированию прогулок британцев вокруг камня выглядит как один из этапов большой контрразведывательной игры.

В таком случае по доброй воле ни один контрразведчик не пойдет на скандал, его цель - как можно дальше оттягивать момент ареста, выявляя все больше агентов противника. Идеальный вариант - это вовсе отказаться от ареста, перевербовать предателя и снабжать через него разведку противника дезинформацией.

Как теперь известно, операция закончилась ничем, и единственной добычей оперативников стал некий камень, съемка прогулок британцев и арестованный россиянин. Чтобы решиться на международный скандал при таких слабых козырях, должны быть очень серьезные причины.

Варианта здесь два: или контрразведка где-то прокололась и англичане узнали, что их "ведут", и тогда ФСБ решила устроить публичный скандал, раз уж разоблачения не удалось. Этот вариант выглядит сомнительным, поскольку съемка проводилась еще осенью. Или на ФСБ надавил Кремль, потребовав представить любые доказательства связей разведки с неправительственными организациями.

Пиар-обеспечение

Вынужденная пойти на скандал, ФСБ использовала те козыри, которые имела в своем распоряжении. Самым главным из них стал пресловутый камень, который должен поразить воображение зрителя. Однако в ФСБ по меньшей мере лукавят, когда утверждают, что связь через напичканный электроникой камень и портативный компьютер является ноу-хау британской разведки. Связь через тайник в камне был продемонстрирован еще в "Ошибке резидента". А высокие технологии - в частности, как раз наладонный компьютер Palm, продемонстрированный в фильме Аркадия Мамонтова, - активно использовал для связи Роберт Ханссен, "крот" российской разведки в ФБР. Он же регулярно пользовался различными тайниками на природе.

Между тем, как выяснилось из слов руководителя Центра общественных связей ФСБ Сергея Игнатченко, камень, который демонстрируется контрразведкой, был изъят совсем в другом районе и неизвестно когда. Никаких доказательств, что он имеет отношение к британской разведке, представлено не было. Кроме того, после этого признания возникают сомнения: рентген какого камня демонстрировали на РТР, и располагает ли ФСБ хоть какими-нибудь доказательствами особой природы унесенного британцем булыжника, кроме пленки наружного наблюдения?

Громкие обвинения неправительственных организаций в связях с разведкой замаскировали еще один лаг в версии ФСБ. Шпионаж, в котором обвиняют британцев, - это добывание государственных секретов. Однако мы не знаем, какую именно информацию получали через камень британцы, в какой области трудился арестованный россиянин, продавал он военные секреты, политические или экономические..."
Источник: http://2006.novayagazeta.ru/nomer/2006/05n/n05n-s01.shtml
-------
Добавлю, что за прошедшие пять лет ответы на два этих ключевых вопроса - какого рода информацию передавали через камень, и кто был завербованным англичанами агентом/предателем с российской стороны, - получено не было, в ФСБ туманно обещали провести суд над предателями, но этого так и не произошло. Аркадий Мамонтов этими вопросами не задавался. Если бы он оставался журналистом, он должен был бы попытаться ответить на эти вопросы, но он им давно не является.

Малые дела вместо политики
Андрей Солдатов, Ирина Бороган
Второй митинг против нечестных парламентских выборов в России собрал намного больше народу, чем первый, а главное — пришли люди из другой социальной среды.
Если на Болотной площади, по мнению самих организаторов, собралось около 80 тысяч человек, то, по их же оценкам, на проспект Сахарова — не менее 100 тысяч. Поскольку больше десяти лет массовых выступлений в Москве не было, методика подсчета демонстрантов была утеряна, и сегодня в СМИ и на блогах счетоводы развернули целые баталии. Общественное внимание сосредоточилось на сложных математических формулах, учитывающих рельеф местности, плотность толпы и даже текучесть людей во время четырехчасового митинга.
Сложнее оценить состав пришедших, настолько разнородной была публика. В глаза прежде всего бросались хорошо организованные политические группы, вооружившиеся флагами и партийной символикой, занявшие места ближе к сцене. Они представляли практически всю оппозицию в России: от коммунистов, анархистов и националистов до членов партий олигарха Прохорова или сторонников бывшего премьера Касьянова.
10 ноября было много интеллигенции и представителей столичного среднего класса. 24 ноября они снова пришли: первых можно было идентифицировать по лицам, вторых — по одежде. Многие со стильными плакатами, распечатанными из интернета: мультипликационный герой Чебурашка против нечестных выборов, глава Центризбиркома Чуров в виде волшебника, манипулирующего бюллетенями. Но вскоре они растворились в новой волне прибывающих: мужчин 40-50 лет, одетых в темные куртки и вязаные шапочки. Они приходили поодиночке, держались обособленно, не вступая в разговоры и не реагируя на шутки соседей, и внимательно слушали выступающих. В России, где в любых общественных местах — от церкви до театра — традиционно преобладают женщины, это смотрелось непривычно. По опросам Левада-Центра, 60% митингующих составляли мужчины, 62% — люди с высшим образованием.
Оказавшись перед лицом этих десятков тысяч недовольных, оппозиция и власть попытались выдвинуть конкретные предложения, что же им делать в ближайшее время. Вариантов пока предложено немного.
Политическая наивность и недоверчивость среднего класса и интеллигенции привела к тому, что традиционные оппозиционные СМИ, такие как «Новая газета» и «Нью-Таймс», оказались выключены из процесса. Их площадки не стали главными ресурсами информирования и мобилизации активистов, их журналисты не вошли в оргкомитет митинга 24 декабря. Также в стороне остались крупнейшие правозащитные организации: «Мемориал», «За права человека» или «Московская Хельсинкская группа» (правда, одно из заседаний оркгомитета митинга прошло в помещении Центра им. Сахарова).
Их место заняли городские издания, ориентированные на средний класс: новости о будущем митинге транслировались на сайте столичного журнала «Большой город», а постановку звука и экранов взял на себя развлекательный журнал «Афиша». Роль радиостанции «Эхо Москвы», одного из главных организаторов протестов в 1991 и 1993 гг., свелась к простому освещению событий.
В результате после митинга ни эти издания, ни НГО не предоставили дискуссионных площадок для проснувшихся граждан, где они могли бы обсудить, что же делать дальше.
В свою очередь оргкомитет, в котором ведущую роль играли не политики, а творческая интеллигенция, несмотря на большую популярность онлайн-трансляций своих заседаний, не стал объединяющей все силы площадкой для обсуждения стратегий будущих действий.
Никакой постоянно действующей структуры на его месте создано не было, хотя звучали идеи о формировании «теневого правительства» или Комитета национального спасения. Лидеры оппозиции согласились играть по правилам оргкомитета, побоявшись потерять внезапно обретенную новую многотысячную аудиторию.
Facebook сыграл свою роль в организации митинга — там регистрировались участники, шла дискуссия и проводились голосования кандидатур для выступления. Однако после митинга никакой постоянно действующей протестной группы в Facebook создано не было, и обсуждение вновь распалось «по друзьям».
Фактически все, что смогла предложить группа организаторов митинга 24 декабря его участникам, — это стать наблюдателями на президентских выборах в марте, а в ближайшей перспективе — выйти на уличные акции против ареста лидера Левого фронта Сергея Удальцова. Этой же стратегии придерживается самый популярный оппозиционер Алексей Навальный, у которого за спиной никаких политических организаций, кроме тех, что могут предложить его сторонники-националисты.
Одновременно городские журналы и сайты начали призывать активных граждан заняться малыми делами — собирать вещи для заключенных, помогать инвалидам и сиротам. Однако вряд ли такая деятельность, получившая популярность среди обеспеченных москвичей около трех лет назад, когда отсутствовали всякие надежды на политические перемены, удовлетворит проснувшийся средний класс сегодня.
В свою очередь, Кремль сделал свои предложения активным гражданам, которых главный идеолог путинского режима Владислав Сурков назвал «элитой».
Президент Дмитрий Медведев пообещал реформы в области регистрации партий и возвращение выборов губернаторов. Его помощник Аркадий Дворкович дал понять, что Кремль готов к разговору о социальных проблемах, а Владимир Путин предложил обсудить технологии обеспечения прозрачности выборов в Интернете.
Предложения Медведева может быть осуществятся, но лишь через некоторое время, и поэтому не способны снять политическую напряженность. Проблема с инициативами Дворковича и Путина состоит в том, что у Кремля нет никаких структур, где активные граждане могли бы заявить о себе. Созданная якобы для этой цели несколько лет назад Общественная палата никак не проявила себя во время протестов, а других структур у Кремля нет.
Даже КПСС с началом перестройки санкционировала создание демократических клубов, где начались карьеры очень многих российских политиков 90-х. Ничего подобного в Москве 2011 года нет.
В этих условиях процесс появления политиков из народа и создания новых партий может занять несколько лет.
Опубликовано в "Ежедневном журнале" 30.12.2011

Полицейский интернационал vs фанаты
Ирина Бороган, Андрей Солдатов

Футбольные фанаты — это самое многочисленное, хорошо организованное горизонтальное сообщество в России, которое находится в центре внимания властей и силовиков, стремящихся держать под контролем любые неформальные группы. Именно фанаты стали полигоном для отработки технологий международного обмена персональными данными на людей, не совершивших уголовных преступлений, но попавших в поле зрения полиции из-за своих пристрастий или антисоциального поведения.

В апреле 2002 года Европа сделала важный шаг по созданию всеевропейской системы контроля за передвижениями фанатов. Совет Евросоюза постановил создать в полицейских структурах каждой страны Национальные футбольные информационные пункты (НФИП) для обмена данными об обычных болельщиках и фанатах, представляющих высокую степень риска. Ими считаются те, кто жжет файеры на трибунах, выкрикивает некорректные лозунги и склонен к участию в драках.

Базы данных фанатов

Главная цель полицейского обмена информацией — не допустить таких фанатов на международные спортивные мероприятия, запретив им въезд в страну. Для этого в европейских странах составляют реестры проштрафившихся болельщиков, которые обновляются перед каждым чемпионатом. Россия, хотя и не является членом Европейского союза и не имеет своего НФИП, активно участвует в обмене данными, и материалы о российских фанатах уже передаются по международным полицейским каналам по всему миру. Так 19 октября этого года семи российским футбольным фанатам «Зенита», направлявшимся в Донецк на матч с «Шахтером», при пересечении украинской границы отказали в праве на въезд в страну. Тогда же выяснилось, что в черных списках тех, кому запрещено пересекать границу Украины, числится сто фанатов «Зенита».

Украина готовится принимать чемпионат Европы по футболу Евро-2012, и поэтому здесь на базе МВД уже создан Национальный футбольный информационный пункт специально для международного обмена информацией о болельщиках. Проблемы, возникшие у фанатов «Зенита» на украинской границе, — результат деятельности новой структуры.

Как пояснил украинским СМИ первый заместитель главы украинского нацагентства Euro-2012 Александр Бирсан, накануне футбольного матча между «Зенитом» и «Шахтером» местные правоохранители получили информацию о более чем ста «невъездных» фанатах из России и передали эти данные специалистам государственной пограничной службы. «Это свидетельствует о том, что на Украине начала успешно работать система фильтра нежелательных гостей. Проблемные болельщики поняли, что на Украине уже работает база данных НФИП», — заявил чиновник. Он также отметил, что в базах данных фанаты-хулиганы из разных стран зафиксированы поименно и УЕФА пользуется этой информацией, когда надо ограничить таким болельщикам право на вход на матчи.

Украина не первая страна, куда не пустили российских фанатов. Уже несколько лет российские болельщики, сопровождающие команду на выездах, сталкиваются с проблемами при пересечении границ.

Весь текст тут
http://www.bg.ru/stories/9851/
или
http://www.agentura.ru/projects/identification/fanats/

Дети Путина / in English /
Ирина Бороган, Андрей Солдатов
В минувшую субботу мы впервые в ХХI веке увидели новый российский средний класс не в кафе и ресторанах семейного типа, где они обычно проводят выходные, а на площади с плакатами и лозунгами. Конечно, в толпе на Болотной были и радикальные анархисты, и правозащитники, и журналисты — те, кто все последние годы посещает митинги и марши несогласных, составляя в лучшие дни пару тысяч человек, — но они просто растворились в потоке совершенно новых лиц. Большинство из них вышли на площать впервые в жизни, какая-то часть забыла, когда делала это в последний раз.

Вполне естественно, что оппозиция испытала невиданный прилив энтузиазма и решила, что обрела новую электоральную базу, которая разделяет ее политические взгляды и методы борьбы. Однако вряд ли эти ожидания оправдаются.

На Болотной площади мы увидели уже сформировавшийся столичный средний класс — небедных людей, по большей части образованных, проводящих в Интернете достаточно времени, владельцев «мазд», «фордов» и «ниссанов», купленных в кредит, многие из которых еще и выплачивают ипотеку за квартиру в отдаленном от центра районе. Симпатичные и неагрессивные, больше похожие на посетителей кинотеатра или гипермаркета, чем на одухотворенных революционеров, они впервые массово показали свой интерес к политике.

В 2000-е они, будучи экономически активными, почти никак о себе не заявляли в культурном и политическом пространстве. Договор, который Владимир Путин предложил, придя к власти, был прост: возможность делать деньги в обмен на неучастие в политике. Средний класс этот пакт полностью поддержал: напуганные резким снижением уровня жизни после кризиса 1998 года и взрывами домов в Москве в 1999-м, люди сами заговорили о Пиночете и отказе от демократических и либеральных свобод, «раз уж это приводит к бардаку».

Многие годы Путин соблюдал условия негласного пакта. За десять с лишним лет средний класс разросся и очевидно стал богаче, привык отдыхать на зарубежных морских и горнолыжных курортах, в его интересах была принята низкая (13%) ставка подоходного налога.

Тем не менее сейчас средний класс нарушил договор и вышел на площадь. При этом очевидно, что не только нарушения на выборах стали причиной роста политической активности. Средний класс вспомнил о политике в сентябре, сразу после того как Путина объявил о своем желании стать президентом. Теперь он массово записался в наблюдатели на выборах, и именно результаты этих наблюдений позволили воссоздать впечатляющую картину манипуляций на избирательных участках. Неожиданно Путин лишился своей главной опоры среди экономически активного населения.

Многие наши знакомые, которые пришли на Болотную, в начале 2000-х считали фигуру Путина адекватной сложной ситуации, большинство не возмущало, что «Единая Россия» использует возможности государства на выборах, нарушая Конституцию. Считалось, что бизнесу и карьере профессионала в корпорации это не мешает, а те, кто возмущается и участвует в протестных акциях, — лузеры, на нашедшие своего места в жизни. Даже пассивный интерес к политике снижался — газеты читали все меньше, а на телевидении самой популярной программой среднего класса стала программа Леонида Парфенова «Намедни», маскирующая политические новости развлекательной подачей.

В результате только начавшая зарождаться политическая культура вновь оказалась невостребованной. В частности, наш средний класс так и не освоил культуру политических дискуссий. В России никогда не было традиции политических споров в кафе (в СССР все обсуждалось на кухнях) — в 2000-е годы кафе открывались массово, но местом для дебатов они не стали.

Вспомнив сейчас о политике, средний класс бросился обмениваться мнениями в социальных сетях. Facebook стал намного важнее Twitter именно потому, что сегодня это не только средство мобилизации, но и платформа для общения, и источник получения новостей — отсутствие политической культуры привело к снижению интереса и доверия к традиционным СМИ, включая оппозиционные.

В результате сегодня недоверчивый средний класс готов воспринимать только самые простые решения. В этом одна из причин популярности Алексея Навального, мастера простых ответов: средний класс страдает, потому что крадут, а крадут, потому что, во-первых, есть коррупция госчиновников, а во-вторых, чтобы кормить Северный Кавказ.

Отсутствие опыта политических дискуссиий — одна из основных причин, почему пришедшие на Болотную площадь не очень готовы поддерживать лидеров политической оппозиции: лидера ПАРНАСа Бориса Немцова, главу НБП Эдуарда Лимонова или защитницу Химкинского леса Евгению Чирикову.

Комментарии на интернет-сайтах, поддерживающих движение за честные выборы, полны опасений по поводу этих фигур. Средний класс пугает не только бескомпромиссный Лимонов и гламурный с виду Немцов, уже работавший в правительстве в 90-е годы, но и защитник Химкинского леса Чирикова, плоть от плоти среднего класса. Поразительно, что даже Навальный, придумавший главный протестный рефрен про «Единую Россию» как Партию жуликов и воров, и тот воспринимается как человек, способный вовлечь в опасные и непонятные игры. «Не пускать Немцова и Навального к микрофонам, не убедившись, что они могут выразить свою мысль вместо того, чтобы просто кричать. Позвать Парфенова», — пишет Светлана Шаповальянц на форуме столичного журнала «Большой город». Слово «политик» остается ругательным.

Юрий Сапрыкин, много лет издающий самый популярный в России досуговый журнал для среднего класса «Афиша», лучше всех сформулировал в статье «Обновить страницу» настроения масс, вышедших на площадь: «Но есть одна неприятная для внесистемных политиков новость. Люди, собравшиеся на митинг, пришли не к вам. Вы их увидели впервые, вы не знаете, кто они такие и что у них на уме, вам не о чем с ними разговаривать и, кажется, нечего им предложить». Среди людей, получивших поддержку толпы, он называет популярного автора детективов Бориса Акунина и телеведущего Леонида Парфенова. Характерно, что Борис Акунин в своем выступлении сузил политические требования до восстановления права москвичей выбирать мэра и перевыборов в столице. Тем не менее эти люди не политики, и вряд ли собираются ими стать.

Пока ясно одно — средний класс требует новых лидеров, но выдвинуть их он не способен. Люди возмущены нарушениями на выборах, но не знают, кого хотели бы выбирать и каковы их политические требования. В то же время несистемной оппозиции, ценою невероятных усилий на протяжении многих лет напоминавшей обществу о возможности уличных протестов, они не доверяют.

Между тем, интеллектуальная слабость среднего класса совпала с аналогичной слабостью власти, которая впервые со времен перестройки оказалась в интеллектуальной изоляции. Прежде во время кризисов в Кремле всегда могли рассчитывать на поддержку олигархов, которые готовы были предоставить не только финансовую, но и мозговую поддержку. Именно делегированные олигархами интеллектуалы помогали победить Ельцину в 1996-м и Путину в 1999 году. Сегодня равноудаленные олигархи не спешат делиться своими знаниями с Путиным.

Кроме того, в течение последних 25 лет всегда находились элитные группы, которые считали, что проводить реформы намного эффективнее, если сотрудничать с властью, а не с отсталым и малообразованным населением, и поддерживали самые жесткие политические решения Кремля.

Однако после отказа Медведева от президентских амбиций таких групп стало намного меньше. Ведь возвращение Путина в Кремль для элит означает, что смены поколения управленцев не произойдет, новых мест не будет и нет стимула для оказания поддержки.

Опубликовано в "Ежедневном журнале" 14.12.2011

Мутации СМИ
Две книги о мире медиа в изложении двух гуру журналистики. «За кулисами империи новостей» Кена Аулетта и «Новости плоской земли» Ника Дэвиса

Текст: Ирина Бороган Андрей Солдатов
2 декабря

Кризис, в котором оказались российские журналисты, не уникален. Кремль не изобретает, а заимствует формулы давления и контроля. В то же время наша пресса не первая, кто столкнулся с жесткими условиями, в которые рынок поставил СМИ в последние двадцать лет: спад интереса у публики, давление со стороны владельцев, рекламных отделов и, конечно, интернета. Разница — в высоте, с которой приходится падать.

Два журналиста — американец Кен Аулетта и британец Ник Дэвис — написали несколько лет назад очень трезвые книги о том, что происходило последние годы с американскими и британскими СМИ. Оба автора — легенды журналистики: Кен Аулетта много лет пишет о СМИ для New Yorker и недавно выпустил выдающуюся на фоне множества попыток описать феномен Google книгу Googled. Ник Дэвис — журналист-расследователь, много лет работавший на Guardian. Именно он нашел Джулиана Ассанджа и придумал схему, по которой Wikileaks работал с ведущими западными газетами. Кроме того, материалы Дэвиса стали основой для расследования в отношении медиаимперии Мэрдока, которое в конце концов привело к закрытию скандальной газеты News of the World из-за незаконных прослушек знаменитостей и политиков, заказанных газетой.
Книга Аулетты «За кулисами империи новостей» (Backstory. Inside the Business of News) — сборник его статей о разных американских СМИ — вышла первой. Процессы, которые он описывает, удивительно схожи с тем, что мы видим в России, — правда, с многолетним опозданием.

Поучителен случай Chicago Tribune, которую владельцы решили превратить в мультимедийный холдинг, а на самом деле — просто заставить газетчиков наговаривать перед телекамерой тексты своих статей, чтобы подешевле получить новые площадки. Это очень похоже на некоторые московские редакционные инициативы — от говорящих голов «Эхо Москвы» на телеканале RTVI до запуска радио- и интернет-вещания «Комсомолкой». Chicago Tribune, кстати, в результате этих реформ потеряла всякое влияние за пределами Чикаго.

Вот история The Los Angeles Times, руководство которой «разрушило стену» между отделом маркетинга и отделом бизнеса (процесс, известный теперь как синергия) и поставило журналистов под контроль рекламщиков в надежде на прибыль, которой не появилось, потому что качество газеты упало. Пример не единственный: в отчаянной попытке вернуть читателя отдел маркетинга упомянутой уже Chicago Tribune рассылал статьи целевой группе для составления рейтинга до их публикации.

Однако один из самых пронзительных эпизодов демонстрирует глобальный сдвиг в отношениях политиков и журналистов. В августе 2003 года Буш-младший устроил на своем ранчо в Техасе барбекю для прессы. Там он дал понять, что не любит смотреть телевизор и читать газеты, исключая спортивный раздел. «Как же вы тогда узнаете, что думает общество?» — спросил его репортер. Буш жестко ответил: «Вы делаете огромное допущение, что представляете, о чем думает общество». Как не вспомнить реакцию Путина на убийство Анны Политковской, когда он сказал, что «степень ее влияния на политическую жизнь в России была крайне незначительной».

Начальник штаба Буша Эндрю Кард позже развил мысль американского президента в разговоре с Аулеттой, заявив, что журналисты «представляют общество не более, чем кто-либо другой. В нашей демократии люди, которые на самом деле представляют общество, выдвигаются на выборах... Я не верю, что у вас есть контролирующая функция». После таких откровений эффективность каналов Fox и российского телевидения становится более объяснимой — месседж власти доносят в максимально простой форме.

Автор «Новостей плоской земли» (Flat Earth News), британец Ник Дэвис, в свою очередь, попытался выяснить, почему редакции ведущих газет и телекомпаний страны оказались столь уязвимы для пиара и пропаганды. Дэвису помогали собирать информацию многие журналисты, раздраженные происходящим, и он не побоялся вынести сор из избы, назвав имена и издания.

В книге есть отличная глава о ситуации в Тhe Sunday Times, где после покупки Мэрдоком в начале 80-х целенаправленно ослаблялся и в конце концов был уничтожен легендарный отдел расследований Insight. Именно этот отдел в свое время открыл жанр журналистских расследований в Британии: в 60-е его журналисты, несмотря на давление правительства, выяснили, кем на самом деле был работавший на советские спецслужбы британский разведчик Ким Филби (Уайтхолл, пытаясь уменьшить урон от его бегства, выдавал Филби за обычного дипломата). Дэвис описывает, как этот отдел при Мэрдоке дошел до использования фиксеров (платных помощников) — практики, ранее использовавшейся только желтой прессой, и вместо расследований занялся провокациями в стиле «а что скажет этот депутат, если мы ему предложим взятку».

Особенно зло Дэвис пишет про Observer: эта левоцентристская газета, в 50-е выступившая против вторжения британцев в Египет, в 2000-е, накануне войны с Ираком, оказалась на стороне правительства, публикуя бездоказательные заявления об оружии массового поражения Саддама, сфабрикованные спецслужбами. История редактора отдела политики, не имеющего опыта политической журналистики, который был так счастлив, что его пустили на Даунинг стрит, 10, что в ньюсруме громко хвастался, как Тони Блэр выпил с ним пива и спросил совета, отзовется чем-то знакомым в сердцах многих российских журналистов.

Дэвис документирует гибель региональной прессы Великобритании — в свое время кузницу кадров для центральных газет. Сейчас эта система разрушена, и журналисты уходят в пресс-службы, которые созданы теперь при каждом полицейском участке, что не позволяет криминальным репортерам общаться напрямую, без посредника, с офицерами полиции даже на уровне маленького городка.

Дэвис детально описал новую систему пропаганды, известную как «стратегические коммуникации» и официально предназначенную для идеологической обработки потенциальных террористов, которую создали США и Великобритания для войны в Ираке. Там военные впервые решились на интересный эксперимент — слить вместе отделы психологической войны и пресс-службы, таким образом совместив в одном подразделении офицеров, работающих с противником и журналистами. В России, кстати, это практикуется ФСБ: пресс-служба спецслужбы входит в состав УПС — Управления программ содействия, где «программы содействия» — это просто переименованные в 90-е «активные мероприятия» КГБ, направленные на изменение общественного мнения на Западе во время холодной войны.

Дэвис не поклонник конспирологических теорий и считает, что во многих случаях газеты оказались беззащитны перед пропагандой не из-за сговора с правительством или корпорациями, а из-за недостатка хороших редакторов и давления новых технологий. Скорость, с которой СМИ сегодня должны публиковать новости, исключает их проверку. В качестве примера Дэвис приводит внутреннюю инструкцию BBC, которая устанавливает, что на появление новости должно уходить не более пяти минут. В эти пять минут сотрудники должны успеть: опубликовать онлайн-версию истории с анонсом на главной странице сайта BBC, предупредить отдел новостей, написать версию истории в четыре абзаца для агентства и опубликовать ее — одновременно информацию надо еще и проверить. В следующие 15 минут сотрудник должен успеть написать версию истории на 10 абзацев. Как пишет Дэвис, пяти минут никогда не хватит для того, чтобы позвонить достаточному числу людей для проверки.

Дэвис в принципе очень осторожно относится к сетевой журналистике и пару лет назад говорил нам: «Cейчас люди говорят — а, отлично, интернет позволяет каждому быть репортером, блогером, каждому писать, что случилось. Но будет ли этот каждый говорить правду? Как мы будем знать, какая история правдива, а какая нет? Как мы сможем узнать, какая из историй была сделана для пиара или пропаганды?»

Мысль, которая подтверждается каждый раз, когда очередной веселый американский ветеран ВВС где-нибудь в Арканзасе начинает вести блог от имени храброй женщины-лесбиянки, живущей в Дамаске.
http://www.bg.ru/opinion/9714/

Магия преследования
Зачем нужны камеры на станции «Охотный Ряд» и приключения чемодана за 2 миллиона рублей
Текст: Ирина Бороган Андрей Солдатов

С каждым годом технологии идентификации человека по физическим и поведенческим чертам, то есть био­метрия, развиваются и становятся дешевле. И государство стало проявлять к ним огромный интерес.
Среди проектов Комиссии по модернизации и технологическому развитию экономики, созданной Дмитри­ем Медведевым в 2009 году, на которую продвинутые граждане возлагали большие надежды по реформиро­ванию страны, есть и проект по совершенствованию систем опознавания личности. Проект исполняется спецслужбами, его цель — создание отечественных мультибиометрических комплексов идентификации человека в режиме реального времени. На практике это означает технологии, с помощью которых камера выхватывает ваше лицо в потоке и, сверив с базой, определяет, не являетесь ли вы преступником, или даже устанавливает вашу личность.

Кто заказывает музыку

Как ни странно, это ФСБ, а не МВД, которое уже много лет использует в своей работе продвинутые системы идентификации личности при розыске преступников.
В Комиссии по модернизации вопросами создания биометрических систем занимается рабочая группа №4 «Стратегические компьютерные технологии и программное обеспечение» под руководством Андрея Фурсенко. Но, как можно понять из протоколов заседаний группы, все предложения на эту тему поступают только от представителей ФСБ. Например, 8 октября 2009 года, когда обсуждались два проекта — создание системы автоматического обнаружения и распознавания целей в режиме реального времени по видеоизображению и голосовая биометрия, — с докладом выступал зам­начальника НИИ Центра специальной техники ФСБ Евгений Максимов. Ответственными за оба проекта назначили ФСБ и ее директора Александра Бортникова.

весь текст:
http://www.bg.ru/stories/9636/

Эфир на gogol.tv - говорим о нашем проекте "Idентификация. Как заполняется ваше досье"
http://agentura.ru/projects/identification/

Погромы в Лондоне и технологии слежки

Эрик Кинг (Eric King) – один из самых известных специалистов по прайваси в мире. Он курирует в Privacy International программу «права человека и технологии», получил степерь права в Лондонской школе экономики LSE. Андрей Солдатов поговорил с Эриком Кингом в рамках проекта “Idентификация. Как заполняют ваше досье”:

- Эрик, судя по заявлениям Кэмерона, лондонские волнения изменили подход британского государства в области предотвращения подобных явлений в будущем. Если говорить о технологиях слежки, как изменились приоритеты? Распознавание лиц, перехват звонков, мониторинг социальных сетей, что-нибудь еще?

- Последние месяцы было на самом деле много разных поворотов. Призывы депутатов парламента отключать сотовую связь во время волнений исчезли, как только паника прошла и GCHQ (электронная разведка Великобритании) объяснила им, что отключение не самая умная мера, учитывая ту информацию, которую можно получать с помощью перехвата в реальном времени. RIM, компанию-производитель blackberry, и создателей twitter позвали на встречу с Кэмероном. Их обвинили в том, что новая технология, которую они принесли, каким-то образом помогает организовывать волнения, но обе компании заявили, что они лишь коммуникационный посредник и помогали тем, кто хотел избежать волнений, точно также, как тем, кто их организовывал (см. PI press release). Был также большой скандал вокруг требований полиции к местным магазинам предоставить съемки с камер CCTV, а также видео, сделанное журналистами. Ведь во многих случаях люди соглашались говорить с журналистами, пытавшимися разобраться в ситуации, лишь на условиях анонимности. Журналистская этика, и конфиденциальность источников не должны быть растоптаны так быстро.

– Я слышал, что Privacy International внимательно отслеживала применение новых технологий слежки во время лондонских погромов. Что нового удалось выявить?

– Во время погромов СМИ были переполнены историями о невозможности перехвата полицией сообщений BlackBerry (BBM's - BlackBerry messages. Именно эта технология использовалась как платформа для передач сообщений один-многим. Об этой технологии писали как о какой-то темной сети, позволяющей погромщикам и Бог знает кому еще говорить друг с другом, а полиция якобы не в состоянии взломать технологии шифрования. На самом деле BBM использует сильное шифрование только для бизнес пользователей и корпоративных сетей. Обычный владелец BBM обречен пользоваться усеченной и упрощенной технологией шифрования, которую каждый аппарат blackberry способен кодировать и раскодировать. Это означает, что у полиции на самом деле нет проблем в перехвате и расшифровке сообщений в режиме реального времени, и у них нет трудностей в идентификации погромщиков и отслеживании их передвижений. Это может быть сделано несколькими способами, но один из них выделяется как особенно удобный для применения полицией в подобных ситуациях.

IMSI Catchers -- это устройства размером с кошелек, могут работать на батареях, и позволяют оператору идентифицировать всех владельцев телефонов в определенном радиусе. Эти устройства, как считается, могут использоваться только при угрозе национальной безопасности, но стали достаточно широко применяться. Очевидно, что в ситуации нарушения общественного порядка, таких как студенческие протесты, шанс остаться анонимным очень невелик. Еще более тревожный факт, что эти устройства могут использоваться для перехвата и прослушивания телефонных звонков и текстовых сообщений в определенном радиусе действия. Полиция пока не признала факт использования этих устройств, но недавние запросы в рамках закона о свободе доступа к информации (FOIA requests) показали, что полиция закупает технику ("ICT Hardware") у компании, которая специализируется как раз на создании технологий мобильного мониторинга и локального отслеживания.

- В России после Арабской весны усилилось давление на социальные сети, и стало больше заявлений о необходимости подконтрольности Skype. Как вы думаете, на какую технологию в этой области западные правительства возлагают самые большие надежды? Безопасен ли все еще Skype? И как западные спецслужбы и правоохранительные органы собираются работать с Facebook?

- Полиция сообщает, что они постоянно мониторят социальные сети. Но какова их политика в настоящий момент, мы не знаем. Они откладывают и откладывают попытки Privacy International получить доступ к их регламентам, где описано, что можно делать при мониторинге социальных сетей. Внутренняя политика Facebook при работе с полицией запрещает полицейским создавать фальшивые аккаунты и вводить людей в заблуждения о том, кто они есть. В то же время разговор с любым протестующим на #occupystpauls (британский аналог движения Occupy Wall Street) во время студенческих демонстраций показывает, что во время событий все получали множественные запросы на добавление в друзья от людей, которых они не знают. Конечно, это не свидетельство, что полиция делает это, но кто-то делает, и важно точно знать, что это не полиция, и что ей запрещено это делать. Спецслужбы, конечно, это другая история, и уровень доступа, который они имеют к facebook и другим социальным медиа, мы вряд ли узнаем в течение нашей жизни. Хотя у них есть для этого технические возможности, предполагается, что они могут использовать свои возможности только в интересах национальной безопасности, для обеспечения экономического благополучия Великобритании или для предотвращения и раскрытия серьезных преступлений. Значит ли это, что им необходим неограниченный доступ к facebook – это вопрос для дискуссии, но факт в том, что многие компании продают технологии, позволяющие делать как раз это, и это компании, которые делают хорошие деньги, и поставляют свое оборудование по всему миру.

Если говорить о Skype, это все еще один из самых безопасных общедоступных способов коммуникаций, но и тут есть повод для озабоченности. Наша организация выпустила небольшой отчет в этом году о состоянии технологии безопасности skype, но он сводится к простому факту, что если кто-то хочет прослушивать ваши звонки по skype, они смогут это сделать. Или поместив malware в ваш компьютер, что позволит получить доступ к вашему микрофону, или просто поставив жучки в офисе, из которого вы делаете звонки. Люди обычно так погружаются во все эти технические тонкости, что забывают, что есть еще и такие, пусть старомодные, но очень высокоэффективные способы прослушивания.

- События в Северной Африке показали, что тоталитарные государства широко используют западные технологии слежки. Есть ли какие-нибудь международные регулирующие механизмы, в рамках которых возможен мониторинг продаж таких западных технологий в третьи страны? Что может быть сделано в этой области?

- Сотни западных компаний в настоящее время продают технологии слежки по всему миру. Мы уже видели, как Сирия и Иран проводят операции по отслеживанию каждого телефонного звонка и сообщения электронной почты, который вы написали, каждой страницы в сети, которую вы просмотрели. Это хорошее оборудование, которое в большинстве случаев не может быть сделано местными производителями. Эти страны опираются на западные компании, которые больше заинтересованы в прибыли, чем в этике. Проект, который я веду в Privacy International, Big Brother Inc, расследует тех, кто замешан в этой торговле, и я был поражен, как легко эти компании соглашались поставлять свои технологии самым репрессивным режимам мира. Видеоклипы 3D CGI показывают оборудование для правоохранительнызх структур, которое позволяет другим людям прослушивать звонки по skype и читать их зашифрованную переписку. Мы протестовали против такой торговли, и просили компании, которые продали свое оборудования этим режимам, выйти чистыми и избавиться от таких контрактов. Кроме того, сейчас нарастает давление, чтобы усилить экспортный контроль на местном и европейском уровне в области поставок таких технологий. Это показывает, что люди начали понимать, что эти технологии столь вездесущи, что могут приравниваться к оружию.

- В России общество пока достаточно равнодушно к проблеме privacy. В Британии, которая, создала самое вездесущее государство слежки, в то же время возникла дискуссия в обществе вокруг этой темы. Как ты думаешь, что из внедренных технологий слежки оказалось самым чувствительным для британской публики, заставив их начать дискуссию на национальном уровне?

– Ну, я думаю, мы неправильные люди, чтобы об этом спрашивать! Саймон Дэвис начал кампанию против CCTV в Великобритании в начале 90-х и никто этим не интересовался. Но постепенно люди осознали, насколько это вмешивается в их жизнь, осознали, как много вложено в эти программы, и сейчас CCTV - это практически символ вмешательства государства в частную жизнь. Сегодня невозможно приехать на конференцию по privacy, где не будет плакатов против CCTV. Когда выяснилось, что за день обычный житель Лондона попадает в объектив 200 камер, это, я думаю, заставило задуматься. Вскоре после этого британское правительство представило инициативу по внедрению ID card и Privacy International пришлось серьезно бороться за общественное мнение в Британии. Чтобы сдвинуть баланс в нашу сторону, понадобились годы, но даже сейчас более действенным аргументом является не вопрос privacy, и непомерные государственные затраты.
http://www.agentura.ru/projects/identification/londonriots/

Свобода покупать – это наркотик
БГ начинает публикацию обзоров самых актуальных иностранных книг о взаимодействии личности, общества и государства. В первом выпуске Андрей Солдатов и Ирина Бороган рассказывают о «Свободе на продажу» Джона Кампфнера и «Смерти либерального класса» Криса Хеджеса

Текст: Ирина Бороган Андрей Солдатов
26 октября6 мин2580Теги: ЧТЕНИЕ

В нулевые интеллектуалы на Западе и интеллигенция в России поняли, что средний класс, самая активная и благополучная часть общества, перестал интересоваться абстрактными проблемами, выходящими за рамки формулы «работа – жилье – отпуск». Хуже всего, массы утратили интерес к интеллектуалам. Утрата доверия привела к кризису среди самих интеллектуалов, часть из которых растерялась, а другая попыталась найти подход к внезапно опростившейся аудитории, используя все более примитивную аргументацию.

Мы сталкиваемся с результатами этого процесса каждодневно, когда слышим, как для решения сложных проблем предлагаются все более простые способы: «хватит кормить Кавказ» — как решение проблем терроризма и Северного Кавказа, приковывание наручниками к батарее — как эффективное средство лечения наркоманов, «избавиться от дармоедов» — как реакция на волнения в Лондоне. Лексика становится все более брутальной, а предлагаемые рецепты — все более жестокими.

Две книги, британского и американского журналистов, пытаются ответить на вопрос, почему так получилось.

Британский журналист Джон Кампфнер, бывший главный редактор The New Statesman, а сейчас директор журнала Index on Censorship, в книге «Свобода на продажу. Как мы заработали деньги и потеряли независимость» ставит вопрос: почему люди готовы бороться за свободу, зарабатывать и путешествовать в другие страны и при этом легко отказываются от свободы выражать свое мнение. То есть почему они выбирают частные свободы, но отказываются от общественных.

Кампфнер описал опыт Сингапура, Китая, России, Объединенных Арабских Эмиратов, а также стран с устойчивыми демократическими традициями — Италии, Великобритании и США, население которых обнаружило ту же тенденцию: сознательный отказ от общественных свобод.

Кампфнер считает, что популярная в 90-х годах модель, утверждавшая, что рост благосостояния обязательно приведет к развитию политических свобод и что капитализм без демократии неэффективен, провалилась. Через 20 лет оказалось, что капитализм способен обходиться без сильной демократии, просто вместо старого общественного договора заключается новый пакт между государством и населением.

В авторитарных государствах этот пакт выглядит (с некоторыми национальными особенностями) так: репрессии выборочны и ограничены теми, кто открыто критикует власть, но этих людей очень немного: оппозиционные журналисты, правозащитники и политические активисты. Остальные могут наслаждаться свободой передвижения, зарабатывать и тратить деньги — лишь бы не ходили на митинги и не участвовали в других формах протеста.

Кампфнер пишет, что последние 20 лет правила определял союз власти, бизнеса и среднего класса. Что изменилось, так это количество людей, оказавшихся в выигрыше от этой схемы, при этом государство оказалось достаточно гибким и пошло навстречу растущим потребностям той группы населения, которую стоит принимать в расчет.

При этом в результате глобального консюмеристского бума элиты продались так же, как и средний класс.

В главе о России Кампфнер описывает не вселяющую оптимизм атмосферу, в которой мы все провели последнее десятилетие: либеральных журналистов, отказавшихся от своих взглядов за право жить в элитном поселке, и население, спокойно принимающее убийства правозащитников и журналистов в центре Москвы.

Ценность книги Кампфнера в том, что она разбивает стереотипы об уникальности России, которые были столь удобны как для либералов 90-х, так и для псевдогосударственников нулевых, когда пассивность населения, а потом и среднего класса объясняется вековыми традициями несвободы, наследием СССР и бог знает чем еще.

Кампфнер, который хорошо знает Россию и провел здесь не один год в качестве журналиста, утверждает, что Кремль не первый, кто придумал, как подкупить средний класс низким подоходным налогом и иллюзией безопасности. По его мнению, идеальной моделью подобного пакта между государством и обществом является Сингапур, и именно для описания этой страны был изобретен термин «мозговая анестезия консюмеризмом». Кроме того, Россия не одинока в своем брутальном патриотизме. Все перечисленные в книге страны переживают рост национального шовинизма — консюмеризм привел к атомизации общества. И государство, и общество поощряют индивидуальную активность и преследуют объединение в группы, появившаяся пустота порождает харизматичных популистских лидеров.

Стремление к безопасности, ради которой обеспеченные классы готовы жестко давить на власть, требуя любой ценой защитить их образ жизни, привела к одинаковым последствиям в разных странах — технологии слежки развиваются, а те, кто попал в категорию экстремиста, представителя нацменьшинства или просто чужака, становятся объектом атаки государства. В качестве иллюстрации автор приводит пример камер видеонаблюдения, установленных в провинциальном британском городе, которые вычисляют человека с «подозрительным поведением» по походке и внешнему виду.

Пока население соблюдает условия нового пакта, хотя в России и Сингапуре выборы и проходят с нарушениями, но нельзя отрицать, что лидеры этих стран более чем популярны.

Главный вывод книги: отказ от абстрактных ценностей и политических свобод привел к тому, что сегодня свобода понимается лишь как свобода покупать.

В книге «Смерть либерального класса» американский журналист Крис Хеджес, лауреат Пулитцеровской премии, бывший репортер The New York Times, а ныне сотрудник нью-йоркского The Nation Insitute, пытается понять, почему интеллектуалы оказались так беспомощны перед лицом этого нового общественного договора между активной частью населения и властью.

Хеджес (кстати, фильм «Повелитель бури» Кэтрин Бигелоу, получивший «Оскар» в 2009 году, начинается с цитаты из Хеджеса — «война — это наркотик») — знаковая фигура среди американских левых, потерял работу в The New York Times, после того как в 2003-м в своей лекции в колледже Рокфорда осудил вторжение в Ирак.

Самым большим грехом либералов в ХХ веке, по мнению Хеджеса, стало их сотрудничество с властными элитами в преследовании всех видов радикальных мыслителей.

Этот процесс начался во время Первой мировой войны, когда либералы испугались обвинений в недостаточном патриотизме и присоединились к атакам на тех, кто критиковал войну. Под теми же лозунгами кооптация либералов продолжалась всю холодную войну и окончательно утвердилась при Рональде Рейгане.

Хеджес описывает этот процесс детально — приводя примеры постепенного затыкания ртов как американским левым, по мнению государства, опасно близким к коммунистам, так и журналистам, независимым религиозным организациям и даже авторам театральных пьес на злободневные политические темы, которые были крайне популярны в США в 30-е годы.

При Рейгане либеральные ценности были заменены ценностями свободного рынка, что отнюдь не одно и то же, как принято сейчас считать у нас. Хеджесу даже пришлось напомнить четыре принципа классического либерализма, сформулированных британским философом Джоном Грейем:

индивидуализм — приоритет интересов личности над коллективом,

эгалитарность — все человеческие существа имеют одинаковый моральный статус,

универсализм — равноправие независимо от места жительства,

мелиоризм — развитие социальных отношений должно вести к их улучшению.

После того как ценности свободного рынка заменили либеральные, сами либералы оказались выброшены, что видно на примере кризиса американских СМИ. При этом корпоративный капитализм уничтожает своего самого важного партнера, который оставался единственной надеждой на возможность реформ. По мнению Хеджеса, смерть либерального класса предшествовала коллапсу конституционных государств, таких как Веймарская Германия или бывшая Югославия. Отсутствие либеральных идей приводит к вакууму власти, который заполняют спекулянты и харизматичные демагоги, открывая дорогу тоталитарным движениям, которые наращивают свое влияние, высмеивая ценности либерального класса.

Ссылаясь на «Записки из подполья» Достоевского, Хеджес пишет, что бесполезный, бессмысленный и лишенный связи с реальностью либеральный класс в России предопределил приход террора: «Главный герой «Записок» доводит обанкротившиеся идеи либерализма до их логического конца. Он воздерживается от страсти и моральных целей. Он рационален. Он покрывает коррумпированные и умирающие структуры власти во имя либеральных идеалов. Лицемерие Человека Подполья обрекло царскую Россию, как сейчас обрекает американскую империю».

Вывод, возможно, спорный, но не безосновательный на фоне роста популярности в США крайне правого движения Tea Party и популистских партий в Европе и у нас.

P. S. Права на книгу Кампфнера были куплены издательством Corpus, и русский перевод обещали напечатать еще осенью прошлого года. Сведений об интересе российских издателей к книге Хеджеса пока нет.
http://www.bg.ru/opinion/9457/