Андрей Солдатов ("Агентура.Ru"): "Нынешняя ситуация на Северном Кавказе - взрывоопасная"

Контроль над Чечней передан, но не ФСБ

Как только 16 апреля было объявлено о завершении контртеррористической операции в Чечне, стало ясно, что начинается борьба за контроль над последней значимой федеральной структурой в республике — Оперативным штабом по проведению КТО (до августа 2006 года был известен как РОШ). Вторая структура — Объединенная группировка войск (ОГВ) — могла немного подождать, поскольку играет подчиненную роль по отношению к ОШ.

Оперативный штаб — это главный координирующий центр большинства спецопераций, проводимых в Чечне, структура, которую строили с 2001 года, после того как военная операция в республике была официально закончена. Если вначале РОШом руководила Федеральная служба безопасности (начальник — заместитель директора), то в июле 2003-го был предпринят хитрый маневр — руководство штабом по указу президента передали в МВД (и начальником по должности стал замминистра ведомства), чтобы показать, что в Чечне боевики могут быть подавлены методами полицейских операций. Однако при этом заместителем министра назначили Аркадия Еделева, кадрового сотрудника ФСБ, ни дня не прослужившего в МВД, но прикомандированного к ведомству специально для этого случая.

Причины такой рокировки объяснялись, конечно, не оперативными соображениями, а политическими — ФСБ очень не хотелось нести ответственность за ситуацию в республике. И политика оставалась главным определяющим фактором для РОШ все пять лет, пока им руководил Еделев: в состав штаба по политическим причинам были включены несколько местных чеченских силовиков, которым не доверяли федералы, в результате планирования совместных операций всячески избегали, каждое ведомство действовало самостоятельно, а координацией — главная задача РОШа — пожертвовали, чтобы сохранить статус-кво и не ругаться с Кадыровым.

Однако если пять лет назад такое положение и могло удовлетворять Кадырова, то к 2009 году ситуация изменилась.

Чеченского президента очевидно слишком стесняла структура под руководством силовика, прямо назначаемого Кремлем, не подконтрольная местными силовикам, но с широкими полномочиями. Ведь РОШ (а потом и ОШ) распоряжался не только силами ОГВ, ему подчинялась так называемая Временная объединенная группировка органов и подразделений МВД (ВОГОиП): то есть все отряды МВД, прикомандированные в республику из других регионов, включая тайно командируемых сотрудников центрального аппарата МВД, подотчетных только московскому начальству.

Отмена режима КТО была лучшей возможностью для перехвата контроля над Оперативным штабом, если режим и вовсе сняли не для этой цели: мало кто сомневался, что разговоры об аэропорте, экономических факторах и проч. были лишь дымовой завесой, чтобы перехватить последние механизмы внешнего контроля над республикой. Оставалось понять, как это будет сделано.

Еще с начала лета ходили осторожные слухи, что Кадыров продавит изменение президентского указа № 116 от 15 февраля 2006 года «О мерах по противодействию терроризму». Этот указ, вышедший практически одновременно с законом «О противодействии терроризму», установил новую структуру по борьбе с терроризмом в стране, создав Национальный антитеррористический комитет, федеральный оперативный штаб и оперативные штабы в регионах. Таким образом Кремль пытался вернуть ФСБ контроль (и ответственность) за борьбу с терроризмом — НАК и Федеральный оперативный штаб возглавил директор ФСБ, а оперативные региональные штабы — начальники областных УФСБ. Исключение было сделано только для Чечни — там руководство оперативным штабом оставили за замминистра МВД, то есть за все тем же Еделевым.

По мнению чеченских властей, это исключение следовало устранить: если удастся поставить местного начальника УФСБ руководить оперативным штабом, задача будет практически решена. Ведь мало того, что УФСБ — это самая пассивная силовая структура в республике (главная роль, как и на всем Северном Кавказе, в борьбе с повстанцами играют милиционеры и внутренние войска), но продавить после этого местного чеченского силовика на пост начальника УФСБ будет не очень сложной задачей.

В середине лета стало ясно, что рано или поздно это будет сделано (об этом намекали близкие Кадырову люди), вопрос был в том, как это будет подано, учитывая участившиеся теракты в республике и убийства правозащитников.

Надо отдать должное кремлевским чиновникам — эта последняя и самая значительная уступка чеченскому президенту была представлена как жесткая и своевременная реакция Медведева на недостатки силовиков на Северном Кавказе и возврат ситуации под контроль, кого бы вы думали – ФСБ, главного стража национальной безопасности и гаранта Конституции в стране.

Однако презентация такой версии событий требовала времени: неудивительно, что на подготовку PR-обеспечения ушло больше месяца. 1 сентября Бортников приехал в Академию ФСБ, где заявил, что президент поручил ФСБ подготовить и принять дополнительные меры по нейтрализации террористических угроз в Северокавказском регионе. По словам директора ФСБ, Медведев велел также заняться дальнейшим совершенствованием общегосударственной системы противодействия терроризму. Через две недели в газете «Аргументы недели» была запущена информация, что ряд высокопоставленных чиновников МВД, включая Еделева, может быть отправлен в отставку из-за терактов на Северном Кавказе. Источник в президентской Администрации сообщил газете, что общее руководство по проведению спецопераций на Северном Кавказе от МВД перейдет к ФСБ. «Опыт руководства ФСБ, которое уже координировало действия всех ведомств в 2001-2003 годах, считается успешным, — сказал источник. — Предполагается, что под руководством ФСБ спецоперации перейдут от реагирующих к профилактическим».

И, наконец, выждав еще пару недель после этой подготовительной фазы, Еделев дал интервью «Российской газете», где сообщил, что долгожданное решение передать руководство штабом начальнику УФСБ по Чечне Александру Сулимову принято. Заявление Еделева было одновременно продублировано Нургалиевым, который специально для этого приехал в Ханкалу на расширенное заседание Оперативного штаба.

Результаты этой PR-кампании оказались более чем успешными: газеты вышли с заголовками «Чекисты берут штаб», «Оперативный штаб в Чечне возглавила структура с репутацией» и даже «Борьбу с террористами возвращают спецслужбе».

Этот успех вполне объясним. Кремль подтвердил кредит доверия Кадырову не только, когда Медведев прямо высказался в его поддержку, но и когда делегировал ему своих лучших пиарщиков – компанию «КРОС» Сергея Зверева (кстати, по странному стечению обстоятельств в то же время КРОС получил на PR обслуживание Национальный Антитеррористический Комитет).

Остается только спросить: стоят ли все эти усилия Кремля (поскольку вся операция, судя по всему, планировалась в Москве, а отнюдь не в Грозном) достигнутой цели – утраты последних механизмов контроля над тем, что в Грозном понимают под борьбой с боевиками?

Опубликовано в "Ежедневном журнале" 12.10.2009

Анатомия безнаказанности: Нераскрытые убийства журналистов в России 

http://cpj.org/ru/2009/09/post-7.php

Антикризисный пакет Кремля: контроль над счетами

Ирина Бороган

Мы продолжаем совместный проект «Eжедневного журнала» и портала Agentura.ru, посвященный изучению государственной кампании по борьбе с экстремизмом, которая позволяет властям многократно увеличивать свои возможности контроля над гражданами. Ранее мы писали о том, как МВД создает черные списки и отслеживает передвижения граждан, попавших в них. Мы также писали о технологиях электронной слежки за группами людей и отдельными гражданами, которые сейчас внедряются по всей России в рамках программ по борьбе с преступностью.

Одним из элементов этой системы контроля стал мониторинг банковских счетов организаций и граждан. Система, первоначально созданная для борьбы с финансированием терроризма, постоянно развивается, и список подконтрольных объектов растет.

«Росфинмониторинг составляет списки организаций и физических лиц, подозреваемых в финансировании терроризма и экстремизма, и рассылает их по банкам, ломбардам, казино, риэлторским конторам и другим организациям, осуществляющим денежные и имущественные операции. По закону, все операции фигурантов списка подлежат контролю, и о них необходимо сообщать в Росфинмониторинг. Проблема заключается в том, что списки эти секретные и узнать, кто именно туда попадает и за что, невозможно», – говорит Галина Кожевникова, эксперт информационно-аналитического центра «Сова».

«В «Законе о противодействии легализации доходов, полученных преступным путем, и финансированию терроризма» есть довольно туманные определения подлежащих контролю объектов. Это, например, юридические лица, прямо или косвенно находящиеся в собственности или под контролем организаций, причастных к экстремизму или терроризму, либо лица, действующие от имени или по указанию таких организаций или людей. Как вы понимаете, это слишком широкое определение, под которое можно подвести слишком многих, причем эти люди даже не будут знать о том, что их банковские операции находятся под контролем», – считает Кожевникова.

Хотя черные списки Росфинмониторинга не обнародуются, информация об их фигурантах всплывает, правда, в результате скандалов. В октябре 2007 года правозащитной организации «Нижегородский фонд в поддержку толерантности» в местном отделении банка ВТБ-24 заблокировали счет. «Наш бухгалтер пришла получить транш от американского фонда NED и узнала, что перечисления невозможны. Позже руководитель Службы безопасности банка пояснил мне, что мы попали в террористические списки Росфинмониторинга, и они отказываются нас обслуживать. Я попытался проверить это через сайт Росфинмониторинга, где вывешиваются эти списки, но их можно посмотреть только при наличии секретного пароля, – вспоминает правозащитник Станислав Дмитриевский, который тогда работал в фонде референтом. – Наша организация работала легально, не была запрещена, и как мы туда попали, на основании какого решения, я до сих пор не знаю».

Может быть, свою роль сыграл здесь тот факт, что в 2006 году сам Дмитриевский был приговорен по экстремистской статье (возбуждение расовой, национальной и социальной вражды) к двум годам лишения свободы условно за публикацию обращений Масхадова и Закаева с призывом к мирному разрешению чеченского конфликта (правда, директором фонда являлся совсем другой человек). Может быть, дело в активной деятельности фонда по сбору информации о военных преступлениях в Чечне, это до сих пор неизвестно. Но, как мы выяснили, в последних редакциях антитеррористического списка Дмитриевского нет, также как и организаций, с которыми он сотрудничает. Тем не менее, нижегородские правозащитники – не единственные, кто с удивлением обнаружил себя в черном списке Росфинмониторинга. Как сообщается на сайте ведомства, в 2003 году оно получило две просьбы об исключении граждан из «Перечня организаций и физических лиц, в отношении которых имеются сведения об их участии в экстремистской деятельности». Кто эти люди, неизвестно, но понятно, что террористы вряд ли бы обратились с официальной просьбой.

Кто попадает в черный список

«Перечень организаций и физических лиц, в отношении которых имеются сведения об их участии в экстремистской деятельности» обновляется каждые три месяца и состоит из международного и российского разделов. В 2008 году перечень содержал данные 2 333 граждан РФ и СНГ, 398 иностранных граждан, а также данные 111 иностранных и 28 российских организаций.

Согласно Постановлению Правительства от 18 января 2003 года №27, сведения в Росфинмониторинг подают Генпрокуратура, Минюст, Следственный комитет и МИД. Туда вносятся паспортные данные граждан, местожительство, а для организаций – ИНН, место регистрации и фактический адрес, данные учредителей и руководителей.

Основанием для внесения организации или человека в черный список является: решение суда РФ о ликвидации или запрете деятельности организации в связи с ее причастностью к экстремистской деятельности или терроризму, приговор суда о признании физического лица виновным в совершении преступления террористического характера, решение Генпрокурора или подчиненного ему прокурора о приостановлении деятельности организации в связи с его обращением в суд с заявлением о привлечении организации к ответственности за террористическую деятельность, постановление следователя или прокурора.

Росфинмониторинг объединяет все полученные сведения и формирует перечень, который рассылается не только по банкам, но и всем организациям, имеющим дело с денежными операциями и операциями с имуществом. Во всех этих учреждениях специалисты, ответственные за внутренний контроль, обязаны проверять, не числятся ли их клиенты в черном списке Росфинмониторинга. Если да, то они должны в течение дня предоставить данные о таком клиенте и его операциях в Росфинмониторинг. Кроме того, операция такого клиента может быть приостановлена.

Расширение экстремистского списка и баз данных

Между тем, основания для внесения в черный список Росфинмониторинга постепенно расширяются. Так по постановлению правительства 2003 года, количество статей УК, обвиняемые и осужденные по которым должны вноситься в список, равнялось семи (205, 205.1, 206, 208, 211, 277, 360 УК). И это классические террористические статьи – теракт, захват заложника и т.п.

Однако Генеральная прокуратура в своем Указании от 5 декабря 2007 года №193/27 расширила число статей до десяти, прибавив ст. 205.2 (публичные призывы к осуществлению террористической деятельности и публичное оправдание терроризма), 278 (захват власти) и 279 (вооруженный мятеж).

Статья 205.2 – это единственная здесь статья, в которой речь идет не о насильственном преступлении. И именно эта статья вызывает в настоящее время споры в странах Европы, в которых также предусмотрено уголовное наказание за оправдание терроризма. Подобные законы появились там после терактов 9 сентября, но спустя какое-то время в Европе собираются их пересмотреть, посчитав, что вреда от них больше, чем толку.

В июне 2009 года было принято обращение министров, отвечающих за СМИ в странах Евросоюза, о пересмотре антитеррористического законодательства, касающегося ограничений свободы слова. Речь шла как раз о таких понятиях как «поощрение терроризма» и «оправдание терроризма», которые можно трактовать слишком широко. (Например, не является ли оправданием терроризма репортаж о террористке-смертнице, в котором рассказывается, что ее семья погибла во время бомбежки.) Единственной страной, отказавшейся подписывать обращение, стала Россия.

Очевидно, что попасть под такое обвинение может журналист, общественный деятель или человек, просто поместивший неосторожное замечание в блоге. Теперь он автоматически станет фигурантом черного списка Росфинмониторинга. Кстати, «выпасть» из черного списка не так уж просто. Как удалось выяснить, в редакции списка за 2008 год числились люди, осужденные за теракт шесть лет назад, отсидевшие и уже вышедшие к тому моменту на свободу, есть в нем и мертвые души – например, взорванный в 2004 году в Катаре Зелимхан Яндарбиев и погибший в 2006 году в Ингушетии Шамиль Басаев.

При этом Росфинмониторинг стремится расширять свои базы данных (БД) за счет включения в них более разноплановой информации. Сейчас проектируется 2-ая очередь «Единой информационной системы Росфинмониторинга» (ЕИС-2), и в ее рамках в БД ведомства будут вноситься «аналитические и прочие» данные об организациях и о лицах, в отношении которых у государства есть сведения об их участии в экстремистской деятельности.

Конечно, рассматривая действия Росфинмониторинга как часть кампании по усилению контроля над гражданами, надо признать, что сама по себе служба выполняет лишь посреднические функции, собирая информацию от банков и передавая ее в правоохранительные органы.

Однако все подозрения в необъективности сведений, попадающих в черный список Росфинмониторинга, можно было бы исключить, сделав этот документ открытым. Год назад «Коммерсант» со ссылкой на источники в ведомстве писал о том, что такая мера обсуждается, однако решение не было принято. На наш запрос, направленный 10 августа, Росфинмониторинг не ответил, а сотрудники службы дали понять, что раскрытие террористических списков не планируется.

Опубликовано в "Ежедневном журнале" 25.08.2009

Прослушка: бизнес и ничего личного

Две новости за месяц о прослушке – приказ Минсвязи о перехвате почтовых сообщений и призыв что-то сделать со Skype от лица российских операторов, в общем, достаточно хорошо иллюстрируют две вещи. Во-первых, битва общественности против неконтролируемой прослушки проиграна и проиграна не сегодня. Во-вторых, она проиграна, потому что бизнес никак не заинтересован в демократии и гражданском обществе.

6 июля Минюст зарегистрировал приказ Министерства связи и массовых коммуникаций N65 «Об утверждении Требований к сетям и средствам почтовой связи для проведения оперативно-разыскных мероприятий» , который устанавливает, какие условия должны создать спецслужбам для прослушки операторы почтовой связи (включая спецпомещение и т.п.). В тексте ни разу не упоминается суд, что, в общем, не случайно. За год до этого, в феврале 2008 года Минсвязи выпустил приказ №6, регламентирующий процедуру предоставления спецслужбам доступа к переговорам и переписке абонентов сетей электросвязи (включая Интернет), в котором тоже нет ни слова о суде.

Согласно приказу №6, операторы 16 видов услуг связи (дальняя связь, мобильная, фиксированная, интернет и т. д.) обязаны обеспечить спецслужбы возможностью дистанционного мониторинга информации, причем в режиме реального времени. Операторы должны установить спецоборудование и, как и сейчас в случае с почтой, выделить «специальное технологическое помещение», куда будет запрещен доступ сотрудникам оператора. Так что судебное постановление, которое по закону должны получать спецслужбы на прослушку каждого нового абонента, теперь просто некому показывать.

Как год назад, так и сейчас нет и следа или попытки организации общественной кампании против неконтролируемой прослушки. Между тем, десять лет назад Рунет был переполнен антисормовскими баннерами, в суды шли иски от операторов, и Верховный суд отменял пункты приказов Минсвязи. Однако в изменении положения вещей виноват не Путин, Медведев или ФСБ. Это имеет вполне очевидное, в данном случае материальное, объяснение. Возмущение СОРМом (Системой Оперативно-разыскных мероприятий) со стороны провайдеров десять лет назад объяснялось не их гражданской позицией или нежеланием участвовать в создании «большого брата» и проч., а одним немаловажным пунктом в провайдерской лицензии, который обязывал провайдера поставить оборудование СОРМ (достаточно недешевое) за свой счет.

Поэтому больше всего СОРМом возмущались владельцы небольших частных компаний интернет-провайдеров, созданных на «голом месте». Бывшие ниишники плохо понимали, почему они должны платить за прослушку. Крупные провайдеры молчали по двум причинам: затраты на СОРМ не были для них столь неподъемны, кроме того, многие из них образовались как совместные предприятия при городских телефонных сетях или госпровайдерах (МТУ-Интел, Комстар, Спринт и т.д.), где всегда работали государственно ориентированные чиновники, поэтому конфликта интересов со спецслужбами у них возникнуть не могло.

Кроме того, провайдеры никогда не возмущались тем, что ФСБ и МВД имеют бесконтрольный доступ к их сетям. Более того, провайдеры совсем не стремились видеть то самое судебное решение, на основании которого проводятся ОРМ: увидев такое решение, провайдер теоретически может считаться допущенным к государственной тайне (к которой относится информация в области ОРД. статья 5 пункт 4 Закона о гостайне) со всеми вытекающими ограничениями. Не представитель провайдера, а журналист Павел Нетупский подал жалобу в Верховный Суд, в результате которой было отменено то самое последнее предложение пункта 2.6 приказа Минсвязи от 25 июля 2000 г. № 130: «информация об абонентах, в отношении которых проводятся оперативно-розыскные мероприятия, а также решения, на основании которых проводятся указанные мероприятия, операторам связи не предоставляются» (этот временный выигрыш был сведен на нет вышеупомянутым приказом №6).

В 1998 году известный либеральный экономист Анатолий Левенчук, главный организатор кампании против СОРМ, написал статью «Молчание провайдеров», где объяснял их пассивность «экономической малостью» и «политической невлиятельностью». Прошло десять лет, провайдеры переросли свою малость, и, судя по прошлой неделе, эти подросшие провайдеры решили и проблему политической невлиятельности.

Не Федеральная служба безопасности и не Министерство связи, а операторы «Мегафон» и «Транстелеком» поставили 21 июля в РСПП вопрос о Skype, а первый заместитель гендиректора «Мегафона» Валерий Ермаков указал в своем выступлении, что в Skype не предусмотрены возможности для СОРМа и стоит обратиться к отечественным аналогам. Вопрос прозвучал достаточно громко, и нет сомнений, что это не только поможет продвижению аналога Skype от «Мегафон» по имени «Мультифон», который был презентован через неделю 27 июля, но и соответствующие органы не откажутся от помощи бизнеса в решении проблемы. И шансы, что Skype удастся отстоять, ничтожно малы.

Прежде всего, восхищение технологическим совершенством крипто-протоколов Skype не должно отменять тот факт, что в репрессивных государствах вроде Вьетнама или Египта со Skype вполне научились бороться.

Конечно, они научились это делать не сами: контрразведка Вьетнама или Мухабарат на это не способны, поэтому им оказал помощь бизнес свободного мира. А именно две израильские, очень успешные компании - Narus и Verint, обе основанные бывшими сотрудниками израильской версии Агентства нацбезопасности США, известной как подразделение 8200. Verint продала Вьетнаму оборудование, которое позволяет блокировать использование VoIP телефонии, а Narus стала главным поставщиком такого же оборудования Китаю, точно также как Египту, Пакистану, Саудовской Аравии и Ливии. Кроме того, Narus разрабатывает оборудование для перехвата VoIP телефонии (включая Skype), и неизвестно, насколько далеко продвинулись эти разработки. Обе компании, кстати, представлены на российском рынке СОРМ-оборудования. Кроме того, Россия не Вьетнам и не Египет, и если призыв «Мегафона» обратиться к отечественным аналогам принять как руководство к действию, то наши спецслужбы вовсе не обязаны пользоваться услугами каких-то израильтян. В России есть свои успешные компании, например, «Протей» и «Малвин», которые предлагают свои услуги на рынке оборудования СОРМ. Это хороший, честный, вполне добропорядочный и патриотичный бизнес.

«Мегафон», «Протей» и Мальвин», также как Narus и Verint, или Ericsson и Siemens, которые поставили оборудование для тотального прослушивания Китаю к Олимпиаде, делают бизнес. Очевидно, что никто из них не был запуган госбезопасностью, просто дружить с государством выгодно и эффективно. А гражданское общество, напротив, никак не помогает этот бизнес развивать. Мы можем себя поздравить: в России построен настоящий, реальный капитализм, а гражданское общество просто вычли из схемы как ненужное и затратное звено.

Опубликовано в "Ежедневном журнале" 29.07.2009 

 Комментарий по поводу секретности в ШОС

http://www.gazeta.ru/politics/2009/07/13_a_3222103.shtml